Sidebar

Духовность, являющаяся фундаментом души, как раз и есть то, что отличает человека от животного. У животного нет ни аскетизма, ни творчества, ни религиозности, ни альтруизма, ни бескорыстия.

Нередко, правда, приходится сталкиваться с мнением, в соответствии с которым альтруизм наличествует у животных. Это неверный подход. Конечно, животное может заботиться о своем потомстве — например, львица может отважно защищать своих котят. Но в то же время, если один из них чувствует себя плохо, она его съедает. Птица может защищать гнездо, но, если человек дотронулся до кладки, она больше не подойдет к гнезду, даже если ему ничего не угрожает. Другими словами, животные неосознанно «заботятся» о сородичах, ими руководит слепая сила инстинкта. Говорить об альтруизме животных — это все равно что говорить об альтруизме снегоуборочной техники, ведь она тоже помогает обществу убирать снег. Но она этого не осознает, точно так же, как и животное не осознает своих действий.

Альтруизм и аскетизм, составляющие основу духовности, — основа человеческого в человеке. Человек может быть глуп, может быть умен, но, пока у него есть душа, он остается человеком.

Духовность — столь же древний феномен, как и сам человек. С начала своей эволюции человек обладал духовностью. Собственно, это очевидно, ведь духовность — отличительная характеристика человека. Есть духовность — есть человек, нет духовности — нет человека. Анализируя родословную альтруизма, профессоры МГУ В. И Добреньков и А. И. Кравченко отмечают:

«В процессе антропогенеза человек достаточно рано начал развиваться вопреки биологическим законам. Согласно последним, внутри группы и между группами должны идти постоянная борьба и отбор сильнейших. Для выживания рода и его успеха в межвидовой конкуренции крайне вредно оставлять в живых больных, старых и инвалидов. Но именно это с нарастающей скоростью происходило в человеческом обществе. Складывается впечатление, что история человечества — это, в конечном счете, совершенствование системы социальной помощи и защиты»[1].

С самого начала своей подлинно человеческой истории человек стал себя добровольно ограничивать, что являлось отражением другого компонента духовности — аскетизма. Причем никаких биологических, т. е. животных мотивов для таких ограничений не существовало. Первым ограничением стали сексуальные ограничения. Человек стал всячески ограничивать сексуальные контакты: «община, даже самая примитив­ная, основывается на принципах и экзогамии[2]»[3]. Последующие ограничения коснулись ограничений половых отношений во время охоты, сева, сбора урожая, в определенные периоды года.

«Со временем табу становились все более длительными, а периоды между ними сокращались. Ограничения снимались только на время особых праздников… Половые отношения в человеческом стаде приобретали эпизодический характер. В человеческую жизнь вторглось нечто инородное, что не диктовалось биологическим инстинктом»[4].

Вторым ограничением стали пищевое табу. Человек стал ограничивать себя в единственной на то время и самой значимой материальной ценности — еде.

Таким образом, основой нравственности первого человека стал, с одной стороны, аскетизм, с другой — альтруизм, два начала, которые не только не существуют у животных, но и противоречат биологическому развитию любого вида.

Итак, первым шагом на пути формирования человека стало формирование духовности, и только с этого момента мы можем говорить о начале человеческой истории.

«Внутри нравственно упорядоченного первобытного коллектива и начинается собственная история человеческого рода — история, о которой можно сказать, что она “есть не что иное, как порождение человека человеческим трудом...”»[5].

Формирование нравственности не только создало предпосылки для формирования человека, но сделало переход от животного к человеку необратимым:

«в ходе антропосоциогенеза совершился необратимый переход к человеческому нравственному существованию. Жестокие карательные меры, которыми первобытнородовая община принуждала своих членов к соблюдению простейших нравственных требований, создавали непреодолимое препятствие для возврата первочеловека в животное состояние»[6].

Мы не будем подробно останавливаться на довольно обширной проблеме эволюции духовности. Данной теме посвящена отдельная работа[7].

Таким образом, духовность, являющаяся совокупностью аскетизма и альтруизма, упорядочивает общество и фактически выделяет человека из животного мира. По сути, духовность, являющаяся своеобразной антиживотностью, стала пружиной, приводящей в действие механизм очеловечивания человека.


[1] Добреньков В. И., Кравченко А. И. Социальная антропология: Учебник. М., 2005. С. 425.

[2] Экзогамия предписывает своим членам искать брачных партнеров в других – поначалу строго определенных – общинах.

[3] Фролова. И. Т., Араб-Оглы Э. А.,  Арефьева Г. С. и др. Введение в философию. В 2 чч. Ч.1. М.,1990. С. 228.

[4] Добреньков В.И., Кравченко А.И. Социальная антропология: Учебник. М., 2005. С. 459.

[5] Фролова. И. Т., Араб-Оглы Э. А.,  Арефьева Г. С. и др. Введение в философию. В 2 чч. Ч.2.  М., 1990. С. 234.

[6] Фролова. И. Т., Араб-Оглы Э .А.,  Арефьева Г. С. и др. Введение в философию. В 2 чч. Ч.2. М., 1990. С 23.

[7] Вальцев С.В. Эволюционный аспект формирования духовности. // Актуальные проблемы социогуманитарного знания № 35, 2006. С. 35–42.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 20 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

the sunset of mankind

sunset mankind pdf

Похожая статья

Тоталитарный капитализм

Самым известным критиком капитализма являлся Маркс. Поскольку далее мы будем анализировать капитализм в критическом аспекте, нам необходимо соотнести вектор нашего анализа капитализма с вектором марксистской критики. Маркс критиковал капитализм за его экономическую несовершенность и считал основными пороками капитализма частную собственность и рыночный механизм. Впоследствии данная форма критики закрепилась в советской научной парадигме.

«Капитализму присущи антагонистические противоречия. Основное противоречие капитализма между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения его результатов порождает анархию производства, безработицу, экономические кризисы, непримиримую борьбу между основными классами капиталистического общества — пролетариатом и буржуазией — и обусловливает историческую обреченность капиталистического строя»[1].

В рамках марксистской идеологии критика экономического тоталитаризма всегда играла факультативную роль. Это неудивительно, т. к. учение марксизма само проникнуто экономическим тоталитаризмом. Как идеологи капиталистической доктрины, так и марксисты считают, что развитие экономики определяет развитие всех остальных сфер жизнедеятельности общества, а линия идеологического противостояния проходила прежде всего в вопросах о форме собственности.

«Раньше экономицизм был внедрен в общественное сознание официальной идеологией марксизма, теперь — столь же официальной идеологией рыночного либерализма. Красноречив уже тот факт, что эти два вида экономицизма внедряются в сознание одним и тем же отрядом обществоведов, одними и теми же людьми. Значит, нет между этими двумя массивами экономических идей мировоззренческого разрыва, в главном они родственны»[2].

В конечном счете марксисты провозглашали отмирание государства, что также созвучно идеям классиков капиталистической доктрины о минимизации государственного влияния.

Мы не будем касаться вопроса экономической эффективности капитализма, для нас прежде всего неприемлем экономический тоталитаризм капиталистической системы. Чтобы подчеркнуть данное обстоятельство, мы будем далее часто обозначать капитализм как тоталитарный капитализм, т. е. как экономическую систему, основанную на принципе экономического тоталитаризма, хотя, по сути, чистый капитализм всегда основывается на принципе экономического тоталитаризма и поэтому является в экономическом смысле тоталитарным


[1] Большая советская энциклопедия [Капитализм].

[2] Кара-Мурза С., Телегин С., Александров А., Мурашкин М. На пороге «оранжевой» революции. <http://www.bookap.by.ru/psywar/orangrev/gl44.shtm

sunset mankind