Sidebar

Обществом всегда руководит господствующий класс. В общем-то это очевидно, никогда более или менее большим коллективом не руководят все, будь это большое предприятие или Государственная Дума.

В этом отношении можно полностью согласиться с элитологами, в частности с одним из родоначальников элитологии — итальянским социологом Г. Моской, который формулировал свое кредо следующим образом:

«Одно становится очевидным даже при самом поверхностном взгляде. Во всех обществах, начиная с едва приближающихся к цивилизации и кончая современными передовыми и мощными обществами, всегда возникают два класса людей — класс, который правит, и класс, которым правят. Первый класс, всегда менее многочисленный, выполняет все политические функции, монополизирует власть, в то время как другой, более многочисленный класс, управляется и контролируется первым, причем таким способом, который обеспечивает функционирование политического организма»[1].

Как мы увидим далее, господствующий класс и элита — далеко не одно и тоже. Вначале определим, что есть «господствующий класс».

Господствующий класс — это слой общества, реально управляющий обществом, вне всяких моральных или иных качественных характеристик. Номинально основными социальными функциями господствующего класса являются: тактическое управление, стратегическое прогнозирование, формирование духовной сферы общества, а основными социальными задачами являются консолидация социума для, охраны общества от внешней агрессии и в целях материального и духовного совершенствования общества.

Итак, обществом руководит господствующий класс. Почему? Основных причины три:

  • Непрофессионализм большинства. Большинство членов общество не обладают досрочными для управления обществом знаниями. Никто же не требует, чтобы каждый умел ремонтировать автомобиль или разбирался в хитросплетениях высшей математики. Это доступно профессионалам. Но ведь и управление таким сложным механизмом, как общество, тоже требует определенных профессиональных навыков. Как невозможно доверить управление самолетом большинству пассажиров, точно так же невозможно доверить большинству общества управление этим обществом.
  • Технологическая сложность. В достаточно большом обществе невозможно организовать процесс управления, в котором будут участвовать все члены общества. Точно так же как невозможно организовать процесс управления самолетом, в котором будут участвовать все пассажиры. Конечно, 150–200 пассажиров могут нажимать на некие кнопки, командир экипажа может даже объявлять, что именно они ведут лайнер. Но в реальности пассажиры не могут осуществлять управление самолетом в смысле целенаправленного процесса. Даже если предоставить невозможное и пойти на громадные затраты по переоборудованию лайнера, на обучение пассажиров и предоставить им некое управление лайнером, то процесс управления настолько усложнится, что лайнер вряд ли вообще поднимется в воздух. В итоге — громадные материальные и временные затраты, а результат значительно ухудшается. Но еще раз повторим: это лишь иллюстрационный гипотетический пример. Сами пассажиры никогда не сядут в самолет, которым управляет 200 человек. Если, конечно, они не сумасшедшие или не камикадзе.
  • Незаинтересованность большинства. Но главная причина невозможности управления обществом всеми его членами — иная, нежели непрофессионализм большинства или технологическая сложность массового управления. Большинству людей вообще не интересен процесс управления обществом. Особенно когда этому процессу не сопутствуют значимые привилегии. Обыватели в большей степени ориентированы на интересы своей семьи, а не общества. Заботиться об обществе — для них не только непосильная, но и абсолютно не интересная задача. Здесь можно привести данные Французского института общественного мнения (ФИОМ), согласно которым с 1950 г. по настоящее время доля тех, кто считает себя «очень» интересующимися политикой, остается постоянной и составляет сегодня активное меньшинство — между 10 и 14 %[2]. Эти цифры значительно уменьшатся, если из данных показателей вычесть тех, кто интересуется политикой по долгу службы, — это журналисты, политтехнологи, эксперты, т. е. те, кто зарабатывает этим себе на жизнь. Истинная цифра интересующихся обществом и его потребностями, вне зависимости от профессиональных обязанностей, а, так сказать, по зову сердца, всегда минимальна.

[1] Цит. По: Ашин Г.К. Основы политической элитологии. М., 1999. С. 26.

[2] Шампань П. Делать мнение: новая политическая игра. М., 1997. С. 38.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 22 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

the sunset of mankind

sunset mankind pdf

Похожая статья

Характеристика капиталистической элиты (эгоизм)

Второе качество капиталистической элиты — эгоизм. В свое время альтруизм был доминантой поведения элиты. Даже преследуя эгоистические корыстные цели, человек стеснялся признаться в этом и утверждал, что действует в интересах общества.

Теперь же эгоизм не скрывается и не камуфлируется, более того, это качество всячески воспевается. Возникают концепции, утверждающие, что, если каждый станет как можно больше стремиться к личной выгоде, от этого выиграет все общество. Все будут совершенно счастливы: человек, делающий добро себе, делает добро всем.

В таком случае стоит отменить уголовное преследование грабителей, мародеров, да и вообще всех преступников — ведь они тоже стремятся к наибольшей личной выгоде, а значит, обществу от этого только лучше. Но нам ближе пример из нашей недавней истории. В конце 1980-х годов появился тезис «Сильные республики — сильный центр» (чем сильнее будут республики, тем сильнее будет союзное государство — СССР), аналог концепции о личной выгоде, ведущей напрямик к выгоде общей. Чем все это кончилось для СССР, мы прекрасно знаем.

Типичной подобной дилеммой является ситуация, известная как дилемма заключенных (prisoner's dilemma). Результат соци­ального взаимодействия, возникающий в социальной коопера­ции тогда, когда все или некоторые предвидят общее благо, выгоднее для всех, чем тот случай, когда каждый действую­щий индивид следует своему узкому интересу, представляющемуся ему вначале его собственным интересом. Дилемма заключенных иллюстрируется следующей историей. О двух заключенных, представших перед судом, известно, что они со­вместно совершили тяжкое преступление. Однако у суда нет достаточных доказательств для их осуждения на основе этого преступления, но есть лишь улики в отношении другого, ме­нее тяжкого преступления. Судья спрашивает того и другого подсудимого по отдельности, признают ли они себя виновными. Если оба признаются, они будут наказаны за совершение бо­лее тяжкого преступления, но получат меньший срок, например 10 лет тюрьмы. Если никто из них не признается, они будут наказаны лишь за меньшее преступление и получат по два года тюрьмы. Если же признается один, то он, как главный свиде­тель, освобождается от наказания, а другой получает полный срок в 20 лет[1].

В ходе многочисленных исследований было установлено, что поставленный перед выбором, каждый из них эгоистично рассудит, что для него лучше будет признаться, ведь другой наверняка признается, чтобы освободиться ответственности.

И в результате оба отпра­вляются в тюрьму на 10 лет, хотя могли бы отделаться двумя го­дами, если бы оба отказались признаться.


[1] Козловски П. Этика капитализма. – М., 1996. - с. 121-122

sunset mankind